Если общество — это плохо согласованный набор средств, то мы можем отказать ему в праве определять нормальность через инструментальное подчинение, которое оно превозносит под именем "адаптация".
Тело не мудрое. Оно ошибается, когда в цветущем саду, в устроившейся на руках кошке или в приготовленном по-восточному кофе вдруг обнаруживает угрозу жизни. Оно ошибается, когда защищается на пути движения, обновления, э(ин- ре-)волюции, когда само ограничивает и уничтожает себя, выбрасываясь на берег. Оно никогда и никому не дает ответов, но задает множество вопросов и предлагает кучу сомнительных и странных решений вместо одного "мудрого".
Философы, психологи и врачи любят мудрое тело. Без анафилактических шоков и цитокиновых штормов оно дает "специалистам" корректную "обратную связь", которую можно использовать для личного и всеобщего блага. Оно не удивляет, не возмущает, не обескураживает. Оно ровно отправляет свои потребности, ровно сидит за партой или рабочим столом, ровно что-то говорит, что-то там думает, что-то там переживает. Оно испражняется, кашляет, кричит, смеется, плачет в пределах заданной "нормы". Оно дает ровно тот объем информации, который необходим для прямого попадания в цель.
И, конечно, оно куда-то непременно попадает — в школу, в институт, в офис, в отношения, в возрастной (или какой-нибудь ещё) кризис, в болезнь, в смерть. Мудрое тело не сдается.
Поэтому адаптация — это не процесс приспособления к условиям, направленный на сохранение "психофизического равновесия", "оптимального функционирования личности", "поведенческой эффективности" и проч. (как говорит ИИ). Скорее, это подходящее имя для ракет малой, средней или большой дальности.
Едва ли последние способны долететь до границ ситуации, события, культуры; до границ телесной глупости, которых нет.
Фото:
Личный архив