Читаем статью Анны Эсеновой про балетную травму.
Пока оно [тело] "работает", его не замечают; но, когда происходит травма, артистка сталкивается с тем, что ее физическое тело – не просто материал для превращения в идеальное тело (которое к тому же никогда не будет окончательным). Это осознание, как мы увидим дальше, может привести к пересборке профессиональной идентичности.
Ключевое слово здесь, на наш взгляд, "может". Приводит ли осознание телесной уязвимости к реальной (пере)сборке, к видимости таковой или вообще к её — идентичности — распаду? Вообще, что такое эта "идентичность"?
Даже спустя годы артисты [балета] продолжают говорить о травмах через язык, усвоенный в этих [строгодисциплинарных] отношениях.
Штука в том, что говорят они не только о травмах и не только в интервью антропологам (ваши близкие дома?).
И не только "через" этот язык. И — самое интересное — не только они, но и нетанцующие философы (см. телеграм), которых, похоже, травмирует нарратив о травме. Впрочем, возможно, речь идет о разных травмах.
А как бы и че? И зачем я все это делал? Зачем я столько лет мучился?
Вероятно, главная мысль: вопросы (и нарративы), как пишет автор, всегда задает кто-то и для чего-то. Конечно, они совсем не обязательно экзистенциально-балетные, спортивные или философско-антропологические.
Вот, скажем, эластичный бинт очередной раз напоминает о том, что подъем не надо дотягивать, пятки можно и нужно отрывать, колени и спину гнуть, а улыбаться можно без директивы — чтобы не было обидно за прожитые (небесцельно) годы. Чай не солисты балета и не юны. Голова-то понимает, а тело (Новое время всё-таки было) оступается на бездорожье и прёт дальше.
Это же не травма, а так — растяжение, вывих обычный. Поболит-перестанет месяцок-другой.
В общем, статья полезная. Чтобы задавать вопросы.
Фото:
Личный архив