Смотрели интервью. Два очень умных молодых человека беседуют на интеллектуальную тему. Сложно говорят, витиевато. Много терминов используют, названий всяких. И просто слов много говорят.
Так вот один из них, ведущий, спокойный очень. Отстраненный немного — будто о своём чём-то думает. Вопросы задает, размышляет вслух с наставительной, преподавательской интонацией в голосе. А другой, наоборот, на месте усидеть не может. И краснеет, и бледнеет, и "петуха" голосом едва не дает, и в кресле еле держится — так увлеченно рассказывает, что танцует почти. Правда, напряженно всё как-то выходит. Когда начали смотреть видео, в первую секунду показалось даже, что с ним не так что-то — с этим в-кресле-танцующим умным молодым человеком. Но пока вглядывались-всматривались, попривыкли и увлеклись его рассказом — причём сами не заметили как. Два часа слушали, а потом обсуждали. Уж больно тема интересная оказалась, сложная и рассказчик знающий и увлеченный.
Ночью это было. А утром, когда проснулись, волна нехорошая накрыла — обоих и сразу, но каждого по-своему. Сначала понять не могли, в чем же тут дело. Делать ничего не хочется, из рук всё валится, настроение глубоко под плинтус. Стали причину искать. Где? Как обычно: в надеждах-недочарованиях жизнью собственной и в завистях-ревностях к чужой, к Там-и-Тогда, которое всегда и везде кажется полнее, интереснее, красочнее Здесь-и-Сейчас. Искали-искали, не нашли. Ещё искали-искали. Не нашли.
А потом я вспомнил, что когда учился на психолога и был на практике в больнице, какое-то очень похожее чувство было. Точь-в-точь. Там мы с пациентами беседовали под присмотром опытного доктора, ничего особенного не происходило. Многим любопытно было — просто посмотреть, послушать, побеседовать. Конечно, не из праздного интереса, но чтобы поучиться у тех, кто "в поле". Чтобы понимать. Одна женщина, помню, по коридору ходила взад-вперед час за часом, день напролет — песню советскую всё пела... Завораживающе, увлеченно пела. Так увлеченно, что многие её потом еще долго забыть не могли. Даже на занятие следующее не пришли — едва сами не заболели.
Вот и мы намедни заболели, глядя на этого молодого человека. Увлеклись его интеллектуальной, сверхобразованной по нынешним меркам песней — пять языков знает, тома по девятьсот страниц один за другим щёлкает, помнит много. Но первое впечатление редко обманывает, слушать-прислушиваться к нему всегда стоит. Не в том смысле, что психиатрия (по ту сторону экрана диагноз не поставишь, да и не врачи мы). А в том, что увлеченность очень разная бывает. Одна отзывается внутри радостью и воодушевлением, желанием делать, творить. Другая — тревогой и беспокойством, стагнацией, невнятностью и пустотой. Одна — это энергетический подъем, трамплин, которым непременно хочется воспользоваться. Другая — клюка, костыль. Будто идешь долго-долго за кем-то прихрамывающим и тяжело дышащим и сам ковылять начинаешь, хотя ноги не болят и одышки никогда не было.
И тут словно вдруг, внезапно обнаруживаешь себя увлеченным, завороженным. Остановиться не можешь! Всё идешь и идешь дальше. Слушаешь и слушаешь. Правда, такая увлеченность "не греет", не дает энергию, а забирает и поглощает. Как рассказ, который несмотря на в общем-то глубоко трагичное содержание (речь в интервью шла о трудах известного человека с непростой судьбой), оказывается в конечном итоге восторженным, но достаточно грубым и бездушным интеллектуальным шаржем. Как витиеватые речи и термины, которые будто спасают самого говорящего от чего-то ужасного или радостного. Как песня, которая на сцене — одно, а в больничном коридоре — совсем другое. Как та женщина, которую я помню уже два десятка лет.
Фото:
Личный архив